Где-то с середины 60-х во Львове начали бурно расти научно-исследовательские институты. В целом это были настолько же разнотипные заведения, насколько отличными в разных случаях были мотивы и методы их создания, а также факторы, которые проталкивали процесс «наверху».
Понемногу различия между собственно НИИ и промышленными предприятиями теряли четкость - первые обрастали неслабыми производственными мощностями, а вторые, напротив, проектно-исследовательскими подразделениями, эволюционируя в обоих случаях к модели научно-производственного объединения.
По количеству и многолюдностью своих НИИ областной Львов мог дать фору некоторым западным странам, где исследованиями занимаются, как правило, компактные коллективы, сформированные из высококлассных, отлично оснащенных специалистов. Завеса тотальной секретности скрывала безнадежную отсталость научно-технической мысли, а внутренняя жизнь «творческих коллективов» была пропитана подхалимажем, подковерной борьбой, дрязгами, доносами и тому подобным. Однако в авгиевых конюшнях НИИ накапливались не только гной и мусор. Именно этим заведениям покойник СССР в большой мере был обязан статусом производителя высокотехнологичной, иногда действительно «наилучшей в мире» продукции. В их нездоровых коллективах временами умудрялись выживать блестящие специалисты и искренние патриоты своей исследовательской области. Львовскую науку хорошо знали космонавты, полярники, подводники, металлурги, шахтеры, а ряд «националистических» исследовательских учреждений города Льва были едва ли не единственным в Украине легальным плацдармом для оказания сопротивления тотальному «оросийщенню». С началом «демократизации» первые «неформальные» объединения не раз возникали на базе именно научно-исследовательских структур, опираясь на «залежи» интеллекта и развитые традиции научной, художественной, спортивно-туристической самодеятельности их работников.
Научные и технические разработки - товар специфический, затребованный далеко не всегда и не каждой экономикой. По крайней мере, экономики Гватемалы или Буркина-Фасо (а именно на них, похоже, ориентировались «архитекторы» украинских реформ) без этих разработок как-то обходятся. Помочь выживанию неповоротливых мастодонтов научно-технического прогресса в условиях рынка могли разве чрезвычайно радикальные и решительные мероприятия, однако администрации НИИ до последнего момента ничего не делали, или же «делали» сугубо в рамках своего предыдущего управленческого опыта (оббивание порогов министерств, мольбы о льготах и послаблениях и тому подобное).
Следовательно, независимость и демократия свалились на львовские научно-исследовательские заведения, как раскаленный пепел Везувия на обитателей Помпеи. С середины 90-х и доныне большинство этих заведений представляют грустную картину запустения. Целые этажи обездвиженных отделов и лабораторий, уничтоженное и полуразворованное оборудование, увядшие цветы в вазонах, недописанные отчеты на запыленных рабочих столах, недоконченные чертежи на кульманах, но более всего - безнадежность в глазах людей, которые мгновенно стали никому не нужными. На волне общего упадка отдельным группам исследователей удалось пуститься в самостоятельное рыночное плавание, более того - даже не утонуть в первые же годы, однако эти примеры - мизер сравнительно с масштабами необратимых разрушений. Вопреки рыночным демагогам, которые пророчили отсев лентяев и бездарей и процветание талантливых специалистов, украинский рынок выбраковывал прежде всего лучших по специальности, позволяя зато выживать ловким приспособленцам и лицам, приближенным к руководству.
В конце 90-х автору этих строк не от хорошей жизни пришлось работать в обреченном на медленное умирание научно-производственном учреждении. В то время в офисе одной общественной организации меня познакомили с немолодой благополучной пани, чей муж, как оказалось, занимал в том же заведении неизвестную мне руководящую должность (благо «секретность» дальше действовала безотказно!) Из рассказов женщины появилась картина жизни, радикально непохожей на быт моих сотрудников, - конференции, заграничные командировки, отпуска на курортах и тому подобное. «За какие же деньги?» - не смог я сдержать удивления, услышав от госпожи о заокеанском десанте наших шефов и вспомнив плотно закрытое уже около года окошко расчетной кассы. «Киев выделил...» - небрежно докинула моя собеседница, очевидно, уверенная в естественности положения, которое сложилось, и вряд ли осознававшая реальное состояние структуры, так «успешно» управляемой ее сильной половиной.
Трагедия трудовых коллективов не стала такой для их руководителей. Причем последних не очень субсидировал Киев! По мере освобождения помещений лабораторий и КБ от инженеров, конструкторов и другого дипломированного отребья, эти помещения обживали менеджеры, дизайнеры, финансовые аналитики. «Красные директора» советской науки, обнаружив полную импотентность в менеджменте и маркетинге своей удельной продукции, зато успешно «находили себя» в рыночных операциях другого типа, «интимные» подробности которых были тщательным образом скрыты от трудовых коллективов. Вероятно, некоторые руководители сначала искренне верили, что таким способом им удастся сохранить профильное назначение своих заведений, однако неумолимые законы украинского «типа рынка» толкали их на путь последующей феодализации собственности научных учреждений и превращения последних в офисные центры.
Какое будущее ожидает львовский научный сектор? Частично приватизированный или «офисизированный», в большой мере уничтоженный и деморализованный, он, очевидно, не способный в настоящее время к самостоятельным соревнованиям за свою рыночную будущность. Надежды на официальный Киев опровергает прежний опыт и недвусмысленное свидетельство академика Я.Яцкива («Универсум», 2007 №11-12) о том, что «высшие эшелоны власти никогда реально не считали науку способной улучшить жизнь в нашем государстве». (Потому что еще «улучшить» жизнь наших «высших эшелонов» наука и в самом деле несостоятельна...) Возможной заинтересованной стороной остается разве львовское общество. Если современные львовяне видят свой город лишь дистрибутивной площадкой, уцелевшие научные заведения желательно поскорее «пустить под нож» (это действительно желательно - даже для самих научных работников так будет лучше), а если их хоть немного смущают воспоминания о старинном Городе Мастеров и родине всемирноизвестных ученых, то...
Не противоречат ли «реанимационные» планы мировым тенденциям? От своих московских знакомых автор знает, что тамошние НИИ давно обеспечили себе относительно зажиточную жизнь выполнением западных заказов. В таких трудах субподрядчиками москвичей часто выступают опытные учреждения юго-восточных регионов Украины, однако до Львова эта волна почти не докатывается. Но описанная «цепочка» спроса-предложения лишь одна из многих, действующих на мировом рынке научных разработок.
Эффективным шагом к возрождению научно-исследовательской славы Львова могло бы стать создание городского (регионального) центра маркетинга львовской научной продукции. Центра, который объединял бы специалистов этой специфической отрасли маркетологии и предоставлял свои услуги государственным, академическим, частным исследовательским учреждениям, а также временным творческим коллективам и отдельным разработчикам. Есть еще проекты технопарков, бизнес-инкубаторов и тому подобное, но существует фактор времени. Без решительных действий лет за 10-15 слава научного Львова окончательно погрузится в забытье, а потенциальный рынок его продукции будет успешно разделен между индусами и россиянами.
Фото с сайта magazines.russ.ru